Какие события предшествовали подписанию этого договора

Предыстория советско-германского сближения

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Малая Советская Энциклопедия 1936 года издания отражает общий настрой СССР в отношении национал-социалистической Германии, описывая «теоретическое убожество» и «невежественность» Гитлера

После прихода Гитлера к власти в Германии в 1933 году и начавшихся в ходе «Национальной революции» антисоветских и антикоммунистических эксцессов СССР разорвал все (до тех пор весьма тесные) экономические и военные отношения с Германией. По мнению историка С. З. Случа, Сталин, первоначально воспринимавший Гитлера как недолговременную марионетку германской элиты, пошёл на этот шаг с целью шантажа предполагаемых истинных хозяев Германии[6].

С этого момента официальным курсом НКИД СССР, возглавлявшегося М. М. Литвиновым, становится курс на создание в Европе системы «Коллективной безопасности», то есть системы международных договоров, которые бы поддержали версальскую систему и воспрепятствовали реваншистским планам Германии. Однако, попытка создания Восточного пакта была неуспешной.

В марте 1935 года Германия окончательно перестала соблюдать военные статьи Версальского мирного договора 1919 года. В стране была введена всеобщая воинская повинность и началось перевооружение армии, однако это не встретило никакого противодействия со стороны западных держав, гарантов Версальского мира.

В ноябре 1936 года Германия и Япония подписали направленный против СССР «Антикоминтерновский пакт», участником которого в 1937 году стала и Италия. СССР оказывал военную помощь республиканскому правительству Испании, где Германия и Италия активно поддержали путч генерала Франко. В марте 1938 года Германия осуществила аншлюс Австрии и стала выдвигать территориальные претензии к Чехословакии.

«Миссия Канделаки»

В 1934—1937 годах, Советский Союз предпринял ряд попыток расширить советско-германские экономические отношения и провести разрядку политических отношений. В конце 1934 года в Берлин в должности торгпреда был направлен личный эмиссар Сталина Давид Канделаки[9][10]. Ведя переговоры в Германии, Канделаки пытался перевести их с экономического на политический уровень — на рейхсминистраГ. Геринга и директора Имперского банка Я. Шахта[11].

В 1936 г. советская сторона предлагала Берлину подписание договора о ненападении. Предложение было отклонено на том основании, что между СССР и Германией нет общей границы[12]. По словам руководителя сети советской разведки Вальтера Кривицкого, для демонстрации доброй воли со стороны Москвы, ему в декабре 1936 года было приказано ослабить разведывательную работу в Германии[13].

Так называемая «миссия Канделаки» продолжалась до 1937 года и закончилась неудачей: немецкая сторона по идеологическим и политическим соображениям не считала нужным идти на расширение связей с СССР[11].

«

1. Проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами.

2. […] Не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками.

»

По мнению некоторых историков, речь была воспринята Риббентропом как намёк на возможность улучшения отношений между Германией и СССР[14]. Впоследствии, после заключения Пакта, Молотов назвал его «началом поворота» в советско-германских отношениях[15].

Кризис 1939 года

15 марта Германия оккупировала Чехию, а в конце марта — Мемельский край. 21 мартаРиббентроп ультимативно потребовал от своего польского коллеги Бека удовлетворить все требования Германии, после чего «проводить совместную с Германией антисоветскую политику». Польша категорически отвергла германские требования[16], а Чемберлен31 марта объявил от имени Англии и Франции о предоставлении гарантий Польше на случай агрессии.

кайзер Вильгельм 2 в миройо войне

6 апреля эти гарантии были оформлены в польско-британскую военную конвенцию. В речи в рейхстаге от 28 апреля Гитлер объявил о разрыве германо-польского пакта о ненападении от 26 января1934 года и англо-германской морской конвенции. Вновь отмечали, что Гитлер в своей речи «избежал традиционных нападок на Советский Союз»[16].

22 мая был подписан так называемый «Стальной пакт», а уже на следующий день Гитлер заявил военной верхушке о своём твёрдом намерении напасть на Польшу и добыть «жизненное пространство на Востоке». Англия при этом называлась главным врагом Германии, борьба с которым — «вопрос жизни и смерти». Что же касается России, то Гитлер не исключал, что «судьба Польши останется ей безразлична»; но и в случае советского вмешательства он выражал намерение «напасть на Англию и Францию и нанести им несколько сокрушительных ударов»[16]

В ответ на оккупацию Чехии и включение её в состав Германии Советское правительство в своей ноте от 18 марта заявило: «…При отсутствии какого бы то ни было волеизъявления чешского народа, оккупация Чехии германскими войсками и последующие действия германского правительства не могут не быть признаны произвольными, насильственными, агрессивными».

18 марта, в связи с известиями о германском ультиматуме Румынии, нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов через английского посла в Москве предложил созвать конференцию шести стран: СССР, Англии, Франции, Румынии, Польши и Турции с целью предотвращения дальнейшей германской агрессии. Однако английская сторона нашла это предложение «преждевременным» и предложила ограничиться совместной декларацией Англии, Франции, СССР и Польши о заинтересованности названных стран в сохранении независимости и целостности государств Восточной и Юго-восточной Европы.

16 апреля Литвинов, в ответ на английское предложение дать Польше односторонние гарантии также и со стороны СССР, предложил проект трёхстороннего договора, предусматривающего «оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Чёрным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств».

Предложение о трёхстороннем союзе было воспринято на западе как чересчур радикальное. В ответ Франция 25-29 апреля предложила вместо этого ограничиться короткой декларацией о намерениях: оказывать военную поддержку друг другу или солидарную поддержку странам Центральной и Восточной Европы в случае Германской агрессии против кого-либо из фигурантов.

В СССР это предложение поддержки не нашло. Английское правительство 8 мая предложило СССР менее обязывающую декларацию, в которой СССР бы выразил намерение помочь Англии и Франции, если они окажутся втянуты в войну с Германией, выполняя свои гарантии восточноевропейским странам. Это предложение было отвергнуто СССР, поскольку оно не отвечало принципу взаимности.

Вайцзеккера: Мерекалов заявил — «Идеологические расхождения вряд ли влияли на русско-итальянские отношения, и они также не должны стать камнем преткновения в отношении Германии»[17].
Мерекалова: Вайцзеккер сказал — «Вы знаете, у нас есть с Вами противоречия идеологического порядка. Но вместе с тем мы искренно хотим развить с Вами экономические отношения». (Документы внешней политики. Т. 22. Кн. 1. С. 293).

Перспектива участия в войне против Германии, по мнению исследователя С. З. Случа, никак не устраивала Сталина, и налаживание связи с Берлином стало для него «приоритетной задачей»[18].

3 мая Литвинов был отправлен в отставку и заменён Вячеславом Молотовым. В Берлине это восприняли как обнадёживающий знак. Через день немецким газетам были запрещены всякие нападки на СССР[18]. Уже 9 мая в Берлине усиленно циркулировали слухи, что Германия «сделала или собирается сделать России предложения, направленные на раздел Польши»[16].

Какие события предшествовали подписанию этого договора

20 мая новый нарком по иностранным делам принял посла Шуленбурга и вёл с ним разговоры в чрезвычайно дружелюбном тоне, сообщив, что для успеха экономических переговоров «должна быть создана соответствующая политическая база». Это указание на «политическую базу» для самого Шуленбурга явилось неожиданностью[19]. 21 мая Сталин затребовал в НКИД всю документацию по германо-советским договорам[20].

27 мая Чемберлен, опасаясь, что Германии удастся нейтрализовать СССР, направил послу в Москве инструкцию, предписывающую согласиться на обсуждение пакта о взаимопомощи, военной конвенции и гарантий государствам, которые подвергнутся нападению Гитлера. В своём выступлении в Верховном Совете СССР 31 мая Молотов выдвинул те же предложения (трёхсторонний договор о взаимопомощи, гарантии малым государствам, военная конвенция) уже как предложения Советского Союза, на что он имел достаточно оснований, так как англо-французский проект договора от 27 мая был разработан на основе литвиновских предложений от 17 апреля.

28 июня Молотов принял Шуленбурга и говорил с ним о нормализации отношений с Германией как о деле желаемом и возможном[16].

Начало 1939 года было отмечено окончательным поражением республиканской Испании. Несмотря на военную помощь Советского Союза — поставки советской техники, участие специалистов, лётчиков и военных советников, — республиканцы потерпели поражение от генерала Франко, которого поддерживали Германия и Италия (в том числе военными частями, особенно авиацией).

Франкистские офицеры на параде в Барселоне

Франкистские офицеры на параде в Барселоне

В Испании установилась диктатура Франко, просуществовавшая до 1975 года.

Переговоры летом 1939 года

В советской и российской историографии принято считать, что цели Великобритании и Франции в начавшихся переговорах в Москве заключались в следующем: отвести от своих стран угрозу войны; предотвратить возможное советско-германское сближение; демонстрируя сближение с СССР, достичь соглашения с Германией;

втянуть Советский Союз в будущую войну и направить германскую агрессию на Восток. Как правило, отмечается, что Великобритания и Франция, стремясь сохранить видимость переговоров, в то же время не желали равноправного союза с СССР. В постсоветский период появились указания на то, что Запад был более заинтересован в союзе с СССР, нежели советское руководство — в союзе с Великобританией и Францией.

Что касается целей СССР на этих переговорах, то этот вопрос является предметом дискуссии. Как правило, считается, что советское руководство ставило перед дипломатами три основные задачи — предотвратить или оттянуть войну и сорвать создание единого антисоветского фронта. Сторонники официальной советской версии считают, что стратегической целью советского руководства летом 1939 года было обеспечение безопасности СССР в условиях начавшегося кризиса в Европе;

Переговоры начались в апреле, однако долгое время продвижения вперёд на них не отмечалось. Лишь 24 мая Великобритания наконец приняла решение идти на союз с СССР. 27 мая Чемберлен, опасаясь, что Германии удастся нейтрализовать СССР, направил послу в Москве инструкцию, предписывающую согласиться на обсуждение пакта о взаимопомощи, военной конвенции и гарантий государствам, которые подвергнутся нападению Гитлера. Англо-французский проект был разработан на основе советских предложений от 17 апреля.

Какие события предшествовали подписанию этого договора

31 мая на сессии Верховного Совета СССР в выступлении Молотова прозвучала критика позиции Великобритании и Франции, которые, по его словам, лишь демонстрировали уступки и не хотели дать гарантии прибалтийским государствам. В этих условиях, отметил Молотов, «мы вовсе не считаем необходимым отказываться от деловых связей» с Германией и Италией. Тем самым Москва стремилась оказать давление как на Великобританию и Францию, так и на Германию[2].

Согласно англо-французскому проекту соглашения от 27 мая (с советскими поправками от 2 июня), который был взят за основу дальнейших переговоров, вступление союза в силу предусматривалось в следующих случаях:

  • в случае нападения одной из европейских держав (то есть Германии) на одну из договаривающихся сторон;
  • в случае германской агрессии против Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польши, Латвии, Эстонии или Финляндии (предполагалось, что договаривающиеся стороны дадут гарантии защиты всем этим государствам);
  • в случае, если одна из сторон будет вовлечена в войну из-за предоставления помощи по просьбе третьей европейской страны.

1 июля Великобритания и Франция согласились дать гарантии прибалтийским государствам. 8 июля Великобритания и Франция констатировали, что договор с СССР в целом согласован, однако советская сторона выдвинула новые требования (речь идёт о расширенной формулировке понятия «косвенная агрессия», не соответствовавшей международному праву), отказавшись идти на какие-либо уступки.

Кроме того, СССР настаивал на одновременном заключении политического договора и военной конвенции. 19 июля британское руководство решило согласиться на военные переговоры для того, чтобы затруднить советско-германские контакты и усилить свои позиции в отношении Германии. Считалось, что военные переговоры позволят не допустить советско-германского сближения и затянуть время до осени, когда Германия в силу погодных условий не решится начать войну[2].

«В момент, когда казалось, что рука агрессора, как думали чемберленовцы, была уже занесена над Советским Союзом… мы заключили пакт с Германией», который «был одним из самых гениальных… актов нашего руководства, особенно тов. Сталина», отмечал М. И. Калинин.

28 июня 1939 года Молотов принял Шуленбурга и говорил с ним о нормализации отношений с Германией как о деле желаемом и возможном[23].

1 июля Москва намекнула Берлину, что «ничто не мешает Германии доказать серьёзность своего стремления улучшить свои отношения с СССР». 3 июля Германия предложила Москве договориться о будущих судьбах Польши и Литвы. 4 июля СССР проинформировал Италию, что пойдёт на договор с Великобританией и Францией только тогда, когда они примут все советские условия, и вновь заявил, «что ничто не мешает германскому правительству доказать на деле серьёзность и искренность своего стремления улучшить отношения с СССР»[2].

18 июля советский торгпред Е. И. Бабарин передал экономическому советнику германского МИД Карлу Шнурре (Karl Schnurre) проект торгового соглашения и перечень сырьевых товаров, которые СССР готов поставить Германии.

8—10 августа советское руководство получило от Астахова сведения о том, что немцы «готовы были бы объявить свою незаинтересованность (по крайней мере, политическую) в судьбе прибалтов (кроме Литвы), Бессарабии, русской Польши (с изменениями в пользу немцев) и отмежеваться от аспирации на Украину. За это они желали бы иметь от нас подтверждение нашей незаинтересованности к судьбе Данцига, а также бывшей германской Польши (быть может, с прибавкой до линии Варты или даже Вислы) и (в порядке дискуссии) Галиции».

14 августа в ходе совещания с военными Гитлер заявил о своём решении начать войну с Польшей, поскольку «Англия и Франция не вступят в войну, если ничто не вынудит их к этому». У германского руководства усиливалась уверенность в том, что Великобритания пока не готова к войне, и в этих условиях следует не связывать себе руки соглашением с Великобританией, а воевать с ней.

Великобритания и Франция, в свою очередь, всё ещё не были уверены в том, что Германия будет воевать с Польшей. 18—20 августа Польша, категорически отвергавшая сотрудничество с СССР, была готова к переговорам с Германией для обсуждения германских условий территориального урегулирования, но Берлин, взявший курс на войну, уже не интересовало мирное решение вопроса. Германо-польские переговоры так и не состоялись[2].

15 августа Германия через посла Шуленбурга передала Москве широкие предложения и поставила вопрос о приезде в Москву министра иностранных дел И. Риббентропа. В ответ Молотов выдвинул предложение о заключении полноценного пакта вместо предложенной Шуленбургом совместной декларации о неприменении силы друг против друга[26].

17 августа Германия приняла все предложения СССР и вновь предложила ускорить переговоры путём приезда Риббентропа в Москву. СССР предложил сначала подписать экономический договор, а потом договориться о пакте и протоколе. 19 августа Германия сообщила о своём согласии «учесть всё, чего пожелает СССР», и вновь настаивала на ускорении переговоров.

Для Гитлера эта отсрочка была неприемлема, поскольку срок нападения на Польшу уже был назначен, и Гитлер спешил закончить кампанию до начала осенних дождей. 21 августа в 15 часов посол Шуленбург передал Молотову телеграмму от Гитлера «господину И. В. Сталину», в которой фюрер сообщал о своём согласии с советским проектом пакта о ненападении и о готовности выработать «дополнительный протокол» в ходе визита в Москву «ответственного государственного деятеля Германии».

Указав на угрозу германо-польского кризиса, Гитлер предлагал принять Риббентропа «во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа. Министр иностранных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия, чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол». В 17 часов Молотов передал Шуленбургу ответ Сталина «рейхсканцлеру Германии господину А.

Версальский мирный договор 1919 года

Гитлеру» с сообщением о согласии советского правительства «на приезд в Москву г. Риббентропа 23 августа»[2]. Через несколько минут об этом было объявлено по берлинскому радио, немецким кораблям были отданы приказы занять боевые позиции, а на совещании с военными, состоявшемся 22 августа, Гитлер заявил о своём твёрдом намерении начать войну с Польшей.

Военные переговоры с Англией и Францией

23 июля советской стороной было предложено начать переговоры военных миссий в Москве, не дожидаясь достижения политического соглашения. 25 июля английская, а 26 июля французская стороны ответили согласием. Глава МИД Великобритании Галифакс при этом заявил, что делегация сможет выехать через 7-10 дней, но состав её ещё не определён.

Чемберлен не верил ни в возможность достижения соглашения с СССР, ни в военный потенциал Красной Армии[30], надеялся использовать переговоры лишь как средство давления на Гитлера и потому всемерно их затягивал[31].

Инструкции британской и французской военных делегаций предусматривали, что «до заключения политического соглашения делегация должна… вести переговоры весьма медленно, следя за развитием политических переговоров». Всё ещё надеясь достичь договорённости с Германией, британское правительство не желало в результате переговоров с СССР «быть втянутым в какое бы то ни было определённое обязательство, которое могло бы связать нам руки при любых обстоятельствах. Поэтому в отношении военного соглашения следует стремиться к тому, чтобы ограничиваться сколь возможно более общими формулировками»[2].

Сталин также не рассчитывал на реальное заключение соглашения с Англией и Францией, а рассматривал переговоры как средство дипломатической игры, с одной стороны — с Германией, с другой стороны — с Англией и Францией, с целью остаться вне европейской войны.[32]

14 августа на переговорах с военными миссиями Великобритании и Франции советская сторона подняла вопрос о проходе Красной Армии через Польшу и Румынию[2], но вопрос о пропуске Красной Армии через территорию Польши, по виленскому и галицийскому коридорам — без чего, по мнению советской стороны, не могла быть отражена возможная германская агрессия[33], оказался «мёртвой точкой», на которой переговоры застыли.

17—19 августа Великобритания и Франция уточняли позицию Польши относительно прохода Красной Армии и пытались добиться её согласия, но Варшава осталась при своём мнении. Утром 21 августа началось последнее заседание англо-франко-советских военных переговоров, в ходе которого стало ясно, что переговоры зашли в тупик.

Тем не менее формально переговоры прерваны не были. 22 августа советская пресса сообщила о предстоящем приезде в Москву Риббентропа для заключения пакта о ненападении, при этом СССР информировал Великобританию и Францию, что «переговоры о ненападении с Германией не могут никоим образом прервать или замедлить англо-франко-советские переговоры».

В тот же день Франция попыталась вновь добиться от Польши согласия на проход Красной Армии, чтобы иметь возможность ограничить значение будущего советско-германского пакта или сорвать его подписание. Глава французской военной миссии, получивший наконец полномочия на подписание военной конвенции, пытался 22 августа настоять на продолжении военных переговоров, но глава советской военной миссии, сославшись на то, что «позиция Польши, Румынии, Англии неизвестна», предложил не торопиться с продолжением переговоров[2].

23 июля советской стороной было предложено начать переговоры военных миссий в Москве, не дожидаясь достижения политического соглашения. 25 июля английская, а 26 июля французская стороны ответили согласием. Глава МИД Великобритании Галифакс при этом заявил, что делегация сможет выехать через 7-10 дней, но состав её ещё не определён.

Чемберлен не верил ни в возможность достижения соглашения с СССР, ни в военный потенциал Красной Армии[23], надеялся использовать переговоры лишь как средство давления на Гитлера и потому всемерно их затягивал[24].

Ряд историков полагает, что Сталин был также твёрдо настроен на срыв переговоров[18][25][26].

Вопрос о пропуске Красной Армии через территорию Польши, по виленскому и галицийскому коридорам — без чего, по мнению советской стороны, не могла быть отражена возможная германская агрессия[27], оказался «мёртвой точкой», на которой переговоры застыли. Поляки отказывались пропускать Красную Армию через свою территорию, несмотря на давление со стороны Франции[27]. Известно афористическое выражение, сказанное Беком французскому послу: «С немцами мы рискуем потерять свою свободу, а с русскими — свою душу»[28].

Макс Баденский и Версальский мирный договор

Одновременно с московскими переговорами Вильсон, как неофициальный представитель Чемберлена, вёл в Лондоне зондаж чиновника по особым поручениям ведомства по осуществлению четырёхлетнего плана, штатсраата Гельмута Вольтата о возможности заключения соглашения, которое признавало бы особые германские интересы в Восточной и Юго-Восточной Европе в обмен на отказ Германии от применения силы, обеспеченный соглашениями о разоружении;

Согласно официальной советской версии, именно после этого советское правительство перестало доверять своим партнёрам по московским переговорам и согласилось рассмотреть предложение Германии о заключении германо-советского договора о ненападении[30].

Политика стран Восточной Европы

«Прусский вассалитет Москве». Карикатура из польской газеты «Муха», 8 сентября 1939. Подпись: «Пакт мы тебе, Риббентроп, подписали. Ты ручку нам поцелуй, пакт возьми, а что мы будем дальше делать — это мы ещё подумаем»

«Прусский вассалитет Москве».

Карикатура

из польской газеты «Муха», 8 сентября 1939. Подпись: «Пакт мы тебе, Риббентроп, подписали. Ты ручку нам поцелуй, пакт возьми, а что мы будем дальше делать — это мы ещё подумаем»

Рандеву. Британская карикатура на раздел Польши. Гитлер: «Отброс общества, если я не ошибаюсь?» Сталин: «Кровавый убийца рабочих, осмелюсь предположить?» («Evening Standard», 20.09.1939)

Рандеву. Британская карикатура на раздел Польши. Гитлер: «Отброс общества, если я не ошибаюсь?» Сталин: «Кровавый убийца рабочих, осмелюсь предположить?» («Evening Standard», 20.09.1939)

Правительства восточноевропейских стран относились к СССР с глубоким недоверием. В мае 1939 года, несмотря на обострение отношений с Германией, польское министерство иностранных дел заявило, что Польша не хочет связывать себя какими-либо соглашениями с СССР[33].

Предвоенную политику Польши американский историк Уильям Ширер характеризует как «самоубийственную». Ширер отмечает, что Польша с 1934 г. неуклонно поддерживала Германию в ущерб Версальской системе. При этом между Польшей и Германией существовал острый территориальный спор по поводу Данцигского коридора, разделявшего германскую территорию на две части.

Отношения между Польшей и СССР были прохладными, начиная с советско-польской войны, в ходе которой Польша переместила свою границу к востоку от линии Керзона (в результате этого около 6 миллионов этнических белорусов и украинцев оказались в Польше). После кончины Пилсудского политику Польши определяли ветераны советско-польской войны, такие как Бек и Рыдз-Смиглы, настроенные на конфронтацию с СССР.

Прибалтийские страны, как отмечает эстонский историк д-р Магнус Илмьярв, не доверяли СССР как по причинам исторического свойства, так и из-за разницы режимов. Начавшиеся летом 1939 г. англо-франко-советские переговоры вызывали их опасения, что, войдя в эти страны, Красная Армия установит там большевистский режим и, в конце концов, откажется уйти.

В результате правительства Эстонии и Латвии заявили, что всякую гарантию, данную без их просьбы, будут рассматривать как акт агрессии, после чего поспешили заключить пакты о ненападении с Германией. 7 июня были подписаны германо-латвийский и германо-эстонский договоры (договор с Литвой был заключён ещё в марте[36]).

При этом Германия не только обещала не нападать на прибалтийские страны, но и гарантировала помощь в случае агрессии СССР. Это вызвало у прибалтийских правительств ощущение безопасности — как оказалось вскоре, ложное[37]. Высокопоставленные немецкие военные (Франц Гальдер и Вильгельм Канарис) посетили балтийские страны и вели там переговоры о военном сотрудничестве.

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

«Прусский вассалитет Москве».

Карикатура

из польской газеты «Муха», 8 сентября 1939. Подпись: «Пакт мы тебе, Риббентроп, подписали. Ты ручку нам поцелуй, пакт возьми, а что мы будем дальше делать — это мы ещё подумаем»

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Рандеву. Британская карикатура на раздел Польши. Гитлер: «Отброс общества, если я не ошибаюсь?» Сталин: «Кровавый убийца рабочих, осмелюсь предположить?» («Evening Standard», 20.09.1939)

Правительства восточноевропейских стран относились к СССР с глубоким недоверием. В марте 1939 г., после захвата Германией Клайпедской области Литвы, СССР предпринял дипломатические шаги по сближению с Латвией и Эстонией, но они были встречены холодно[27]. В мае, несмотря на обострение отношений с Германией, польское министерство иностранных дел заявило, что Польша не хочет связывать себя какими-либо соглашениями с СССР[27].

MolotovRibbentropStalin.jpg

Предвоенную политику Польши американский историк Уильям Ширер характеризует как «самоубийственную». Ширер отмечает, что Польша с 1934 г. неуклонно поддерживала Германию в ущерб Версальской системе. При этом между Польшей и Германией существовал острый территориальный спор по поводу Данцигского коридора, разделявшего германскую территорию на две части.

Отношения между Польшей и СССР были прохладными, начиная с советско-польской войны, в ходе которой Польша переместила свою границу к востоку от линии Керзона (в результате этого около 6 миллионов этнических белорусов и украинцев оказались в Польше). После кончины Пилсудского политику Польши определяли ветераны советско-польской войны, такие как Бек и Рыдз-Смиглы, настроенные на конфронтацию с СССР.

Прибалтийские страны, как отмечает эстонский историк д-р Магнус Илмьярв, не доверяли СССР как по причинам исторического свойства, так и из-за разницы режимов. Начавшиеся летом 1939 г. советско-англо-французские переговоры вызывали их опасения, что, войдя в эти страны, Красная Армия установит там большевистский режим и, в конце концов, откажется уйти.

В результате, правительства Эстонии, Латвии и Финляндии заявили, что всякую гарантию, данную без их просьбы, будут рассматривать как акт агрессии, после чего поспешили заключить пакты о ненападении с Германией (7 июня). При этом, Германия не только обещала не нападать на прибалтийские страны, но и гарантировала помощь в случае агрессии СССР.

Это вызвало у прибалтийских правительств ощущение безопасности, как оказалось вскоре, ложное[33]. Высокопоставленные немецкие военные (Франц Гальдер и Вильгельм Канарис) посетили балтийские страны и вели там переговоры о военном сотрудничестве. По сообщению германского посланника в Таллине, начальник штаба эстонской армии Рэк заявлял ему, что Эстония может содействовать Германии в установлении контроля над Балтийским морем, в том числе в минировании Финского залива против советских военных кораблей[27].

Договор о ненападении

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Секретный протокол по немецкому микрофильму. Стр 1.(

Nazi-Soviet Relations 1939—1941. Washington, 1948, p.196

)

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

То же, стр. 2.(

ibid, p.197

)

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Подлинник секретного протокола к договору (немецкая версия)

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Подлинник секретного протокола к договору (

Архив Президента РФ

, Особая папка, пакет № 34)

Риббентроп прилетел в Москву в полдень 23 августа. Cамолет Риббентропа был по ошибке обстрелян советскими зенитчиками рядом с Великими Луками[15][34]. По утверждению посла США в СССР Ч. Болена, нацистский флаг, который был вывешен при встрече Риббентропа, был позаимствован на киностудии «Мосфильм», где использовался как реквизит при съемке антифашистских фильмов[34].

Встреча Риббентропа со Сталиным и Молотовым, продолжавшаяся три часа, закончилась благоприятно для немцев. По словам присутствовавшего на встрече личного переводчика Сталина, Владимира Павлова, когда началось обсуждение проекта договора, Сталин заявил: «К этому договору необходимы дополнительные соглашения, о которых мы ничего нигде публиковать не будем», после чего изложил содержимое будущего секретного протокола о разделе сфер обоюдных интересов[35].

Содержание договора

В

Викитеке

есть тексты по теме

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

Договор состоял из семи коротких статей:

  • статья I обязывала стороны воздерживаться от агрессии в отношении друг друга;
  • статья II обязывала стороны не поддерживать агрессии третьих стран против другой стороны;
  • статья IV обязывала стороны не вступать в военные союзы, направленные против другой стороны;
  • статья V предлагала пути мирного урегулирования конфликтов;
  • статья VI описывала срок действия договора (десять лет с автоматическим продлением каждый раз на пять лет);
  • статьи III и VII были чисто техническими.

В

Викитеке

есть тексты по теме

Секретный дополнительный протокол
к Договору о ненападении между Германией и СССР

«Секретный дополнительный протокол» описывал «границы сфер интересов» сторон «в случае территориально-политического переустройства» Прибалтики и Польши. Прибалтийские государства входили в сферу интересов СССР. При этом Литва получала Вильнюс (на тот момент польский), а граница интересов в Польше проходила по рекам Нарев, Висла и Сан.

Вопрос о независимости Польши, согласно протоколу, мог «быть окончательно выяснен» позже, по согласию сторон. Также СССР подчёркивал интерес к Бессарабии, а Германия — незаинтересованность в ней.

Подписание договора

В тот же вечер оба документа были подписаны. Переговоры продолжились до утра. Встреча увенчалась банкетом, открывшимся тостом Сталина: «Я знаю, как немецкий народ любит фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье»[37].

Позднее, в 1946 году, вспоминая об этом событии на Нюрнбергском процессе, Риббентроп сказал: «Когда я приехал в Москву в 1939 году к маршалу Сталину, он обсуждал со мной не возможность мирного урегулирования германо-польского конфликта в рамках пакта Бриана-Келлога, а дал понять, что если он не получит половины Польши и Прибалтийские страны ещё без Литвы с портом Либава, то я могу сразу же вылетать назад»[38]

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Слева: раздел сфер интересов в Восточной Европе по дополнительному протоколу.

Справа: фактические территориальные изменения к 1941 году.

Оранжевым цветом изображены территории, отходящие и отошедшие к СССР, голубым — территории, отошедшие к рейху, фиолетовым — территории, оккупированные Германией (

Варшавское генерал-губернаторство

, Норвегия и

протекторат Богемия и Моравия

)

Оценки юридической стороны договора противоречивы. Согласно одним мнениям, Договор о ненападении сам по себе (без протокола) не содержит ничего необычного и представляет собой типичный договор о ненападении, примеры которых часты в тогдашней европейской истории (см., например, аналогичный пакт между Германией и Польшей)[39][40].

А. А. Пронин[41] придерживается другого мнения, указывая на то, что в договоре отсутствовал пункт, отменяющий его действие в случае, если одна из сторон совершит агрессию (такой пункт присутствовал в большинстве договоров о ненападении, заключённых СССР). В исходном советском проекте договора соблюдение нейтралитета имело предпосылкой ситуацию, при которой другая сторона окажется «объектом насилия или нападения со стороны третьей державы», но окончательная редакция статьи II договора предполагала соблюдение нейтралитета в случае, если одна из сторон станет не объектом нападения, но «объектом военных действий со стороны третьей державы».

Такие формулировки были типичны для дипломатии Третьего рейха, например договор о ненападении между Германией и Латвией и договор о ненападении между Германией и Эстонией декларировали соблюдение нейтралитета «при любых обстоятельствах»; однако СССР до сих пор их не использовал. В результате договор широко открывал двери для любого нападения Германии, «спровоцированного» якобы актом насилия со стороны третьей державы[41]. А. А.

Пронин также указывает, что договор тесно связан с секретным протоколом и не может оцениваться отдельно от него, равно как и вне конкретной предвоенной ситуации тех дней. Секретный протокол к договору относил к сфере интересов СССР в Прибалтике Латвию, Эстонию и Финляндию, Германии — Литву; в Польше раздел проходил по линии Нарев-Висла-Сан, Вильнюс переходил от Польши Литве.

При этом, сам вопрос о том, желательно ли с точки зрения интересов договаривающихся сторон сохранение польского государства, предоставлялся «ходу дальнейшего политического развития», но в любом случае должен был решаться «в порядке дружественного обоюдного согласия». Кроме того, СССР подчеркнул свой интерес к Бессарабии, а Германия не возражала против интересов СССР в этом регионе Румынии. Дополнительный протокол оценивается А. А. Прониным как юридически неправомерный, поскольку касался третьих стран.

Последствия заключения договора

Вопрос о последствиях, которые имело подписание пакта о ненападении, до сих пор является предметом бурной дискуссии.

По мнению ряда современных российских историков, благодаря заключению этого договора Советский Союз:[61][62]

  • вернул себе территории, ранее принадлежавшие Российской империи, расширив таким образом свои пределы. С геополитической точки зрения расширение территории считалось одной из главных целей любого государства[61];
  • отсрочил на два года начало войны и устранил угрозу войны на два фронта благодаря ухудшению германо-японских отношений[61];
  • предотвратил создание враждебной ему коалиции Германии, Англии и Франции[61].

Эта позиция воспроизводит тезисы официальной советской версии.

К негативным последствиям пакта в отечественной историографии относят дезориентацию антифашистских сил и укрепление антисоветских тенденций на Западе, сворачивание антифашистской пропаганды и ослабление единого антифашистского фронта, предоставление Германии свободы манёвра в Европе, снабжение Германии советским сырьём и продовольствием, притупление бдительности в отношении Германии, снижение международного престижа СССР. По мнению В. И.

Дашичева, СССР к лету 1941 года оказался в международной изоляции. Г. А. Куманёв считает, что пакт представлял для СССР не более чем временное достижение нестабильного нейтралитета, и Сталин прекрасно это осознавал: накануне подписания договора он признавался, что это выбор нелёгкий и даже тяжёлый, тем не менее «плюсов» для Советского Союза всё же больше.

Пакт давал СССР выигрыш времени, в то время как Гитлер приступил к осуществлению масштабных военных действий против целого ряда государств[63]. В. М. Кулиш и В. Я. Сиполс оспаривают версию об оттяжке войны с Германией, указывая, что в 1939 году Германия не собиралась нападать на СССР и в последующее время была занята захватом Европы, что не позволяет говорить об отсрочке войны[2].

Как считает российский историк О. Б. Мозохин, заключение договора с Гитлером, как и последовавшие за ним военный конфликт с Финляндией и исключение СССР из Лиги Наций, подорвало международный авторитет Советского Союза как реальной силы, способной противостоять нацизму, и осложнило участие зарубежных коммунистических партий в антифашистском движении, поскольку по указанию Коминтерна они прекратили политическую и пропагандистскую работу против нацистской Германии[60].

К негативным последствиям для народов Восточной Европы относят утрату независимости Польши, Литвы, Латвии и Эстонии[64][65][66][67].

По мнению Н. В. Павлова, договор не означал никаких изменений в проводимой до этого антисоветской политике и программных целях Германии, что доказывает высказывание Гитлера за двенадцать дней до его подписания, 11 августа 1939 года, в разговоре с Карлом Буркхардом: «Всё, что я делаю, направлено против России;

если Запад слишком глуп и слеп, чтобы понять это, я буду вынужден договориться с русскими, разбить Запад, и затем, после его разгрома, концентрированными силами обратиться против Советского Союза. Мне нужна Украина, чтобы нас не уморили голодом, как в последней войне». Гитлер таким образом пытался избежать войны на два фронта и обеспечить свободу действий в Польше и на Западе, чем он и воспользовался[12][68].

Как отмечает М. Мельтюхов, благодаря соглашению с Германией СССР впервые за всю свою историю получил признание своих интересов в Восточной Европе со стороны великой европейской державы. Советскому Союзу удалось ограничить возможности дипломатического маневрирования Германии в отношении Великобритании и Японии, что во многом снижало для СССР угрозу общеевропейской консолидации на антисоветской основе и крупного конфликта на Дальнем Востоке.

Важной проблемой историографии событий 1939 года является вопрос о связи советско-германского пакта с началом Второй мировой войны. В этом вопросе мнения исследователей разделились. Согласно мнению западной историографии и ряда отечественных авторов, пакт способствовал началу Второй мировой войны. Этот тезис исходит из позиции британского руководства, сформулированной 30 августа 1939 года, о том, что «судьба войны и мира находится сейчас в руках СССР» и его вмешательство может предотвратить войну.

По мнению других, пакт не оказал никакого влияния на начало германо-польской войны (и Второй мировой войны), поскольку нападение на Польшу было запланировано ещё в апреле 1939 года. Так, в частности, историк В. П. Смирнов полагает, что, хотя пакт «значительно облегчил Гитлеру изоляцию и разгром Польши», его «нельзя считать ни причиной нападения Германии на Польшу, ни причиной Второй мировой войны»[69].

Оценки влияния договора на последующие события разными историками существенно различаются.

Позиция советских историков состояла в том, что договор «расстроил расчёты империалистов и позволил выиграть время для укрепления обороны страны»[42].

По мнению Н. В. Павлова, договор не означал вообще никаких изменений в проводимой до этого антисоветской политике и программных целях Германии, что доказывает высказывание Гитлера за двенадцать дней до его подписания, 11 августа 1939 года, в разговоре с Карлом Буркхардом: «Всё, что я делаю, направлено против России;

если Запад слишком глуп и слеп, чтобы понять это, я буду вынужден договориться с русскими, разбить Запад, и затем, после его разгрома, концентрированными силами обратиться против Советского Союза. Мне нужна Украина, чтобы нас не уморили голодом, как в последней войне». Гитлер таким образом пытался избежать войны на два фронта и обеспечить свободу действий в Польше и на Западе, чем он и воспользовался.[21]

Как указывает российский историк О. Б. Мозохин, заключение договора с Гитлером, так же как и последовавшие за ним военный конфликт с Финляндией и исключение СССР из Лиги Наций подорвали международный авторитет Советского Союза как реальной силы, способной противостоять нацизму, и осложнили участие зарубежных коммунистических партий в антифашистском движении, поскольку по указанию Коминтерна они прекратили политическую и пропагандистскую работу против нацистской Германии[44].

Международная реакция на подписание договора

Япония

С весны 1939 года в Монголии шла полномасштабная необьявленная война на Халхин-Голе, развязанная союзной Германии Японией против СССР и Монголии. В день подписания договора завершилось окружение основной группировки японских войск. Попытки деблокировать окружённую группировку, предпринятые 24-25 августа, успеха не принесли, и далее не предпринимались[45].

25 августа 1939 года министр иностранных дел Японской империи Арита Хатиро заявил послу Германии в Токио Отто протест по поводу подписания советско-германского договора о ненападении.[47] В протесте отмечалось, что «этот договор по своему духу противоречит антикоминтерновскому соглашению»[47].

Союз Советских Социалистических Республик

28 августа 1939 правительство Японии во главе с Киитиро Хиранумой, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, подало в отставку[48][49]. По утверждению историка Х. Тэратани, «никогда — ни до, ни после — в истории не было случая, чтобы японское правительство уходило в отставку по причине заключения договора двух других государств между собой»[47].

Англия и Франция

Как указывает российский историк О. Б. Мозохин, сближение СССР с Германией, поставки Германии советских нефтепродуктов, имевших стратегически важное значение, вызвали негативную реакцию Англии и Франции. Военно-политическое руководство этих стран не исключало развязывания боевых действий против СССР, в первую очередь в целях противодействия поставкам советской нефти в Германию.

При этом планировалось нанести воздушные удары по коммуникациям и непосредственно по объектам нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности на Кавказе. Последовавшее в 1939-1940 гг. присоединение к Советскому Союзу Прибалтики, западных областей Украины, Белоруссии и Бессарабии, осуществлённое на основе соглашений СССР с Германией, отрицательно сказалось на общественном мнении за рубежом, особенно в странах, находившихся в состоянии войны или уже оккупированных Германией.

Тем не менее, то обстоятельство, что к СССР были присоединены в основном регионы, входившие до 1917 года в состав Российской империи и находившиеся к востоку от «линии Керзона», рекомендованной в качестве восточной границы Польши в ходе подготовки Версальского мирного договора 1919 г., оказало определённое сдерживающее влияние на позицию западных держав в отношении СССР[44].

Этой версии придерживаются советская и современная российская историографии.

Договор был подписан после провала московских переговоров, проводившихся весной-летом 1939 года между представителями СССР, Англии и Франции в целях заключения тройственного договора о взаимопомощи (проект договора был представлен Советским правительством 2 июня) и военной конвенции, предусматривающей конкретные военные меры по обеспечению коллективной безопасности в Европе.

В ходе переговоров обнаружилось нежелание Англии и Франции дать конкретные военные обязательства и разработать реальные военные планы для противодействия возможной германской агрессии. Более того, параллельно с московскими переговорами английское правительство проводило переговоры в Лондоне с германскими представителями о разграничении сфер влияния.

И это ещё более усилило опасения советского правительства в том, что его западные партнеры стремятся направить гитлеровскую агрессию на восток, ту агрессию, которая уже привела к «Мюнхенскому сговору» и разделу Чехословакии. В результате провала московских переговоров СССР потерял надежду на создание военной коалиции с западными державами и оказывался в обстановке враждебного окружения, когда на Западе его потенциальными противниками были как страны «санитарного кордона», так и Германия, а на Востоке в роли агрессора выступала милитаристская Япония. В этих условиях СССР был вынужден согласиться на предложения Германии о начале переговоров о заключении договора о ненападении.

« Позиция западных держав предопределила срыв московских переговоров и поставила Советский Союз перед альтернативой: оказаться в изоляции перед прямой угрозой нападения фашистской Германии или, исчерпав возможности заключения союза с Великобританией и Францией, подписать предложенный Германией договор о ненападении и тем самым отодвинуть угрозу войны. Обстановка сделала неизбежным второй выбор. Заключённый 23 августа 1939 советско-германский договор способствовал тому, что, вопреки расчётам западных политиков, мировая война началась со столкновения внутри капиталистического мира. »

Таким образом, советская историография считала подписание договора о ненападении с Германией единственной возможностью избежать войны с Германией и другими странами Антикоминтерновского пакта в 1939, когда СССР, по её мнению, находился в изоляции, не имея союзников[50]

Какие события предшествовали подписанию этого договора

Какие события предшествовали подписанию этого договора

23 августа 1939 года. Сталин и Риббентроп в Кремле

Данная точка зрения также критикуется, так как договор о ненападении не предусматривал каких-либо территориальных изменений в отношении третьих стран. Критики «экспансионистской» теории исходят из того, что После не значит Вследствие. Вмешательство СССР в войну в Польше могло быть вызвано стремлением не позволить Германии занять всю территорию Польши и оказаться на тогдашней границе СССР, проходящей через центр Белоруссии[52].

Мнение С. Случа о том, что Сталин видел в Германии, прежде всего, «естественного союзника» плохо согласуется с тем, что СССР в 1930-х годах проводил политику, направленную против нацистской Германии, и только после «Мюнхенского сговора» отказался от линии, направленной на совместное с Великобританией и Францией сдерживание Германии.

Flag of the NSDAP (1920–1945).svg

Эта точка зрения объясняет действия Сталина исключительно прагматически-имперскими соображениями. Согласно ей, Сталин некоторое время выбирал между Германией, с одной стороны, и Великобританией и Францией, с другой, но, столкнувшись с недобросовестностью последних, предпочёл остаться в стороне от войны и воспользоваться выгодами от «дружбы» с Германией, прежде всего утвердив политические интересы СССР в Восточной Европе. Такое мнение высказал Уинстон Черчилль непосредственно после подписания договора.

Как полагает профессор истории Ирландского университета Джеффри Робертс, политика СССР заключалась в том, чтобы на основе соглашения с Германией добиться ограниченной сферы влияния, которая позволила бы гарантировать первоочередные потребности безопасности страны, главным образом, удержать страну от втягивания в войну и ограничить экспансию Германии на восток.[53]

В целом, каждый автор по-своему решает вопрос о соотношении в действиях Сталина моментов «вынужденности», «прагматизма» и идеологически мотивированного экспансионизма.

Оригинал Секретного протокола к Договору
Оригинал Секретного протокола к Договору

Оригинал Секретного протокола к Договору

Секретный дополнительный протокол к Договору(Немецкая версия)

Секретный дополнительный протокол к Договору(Немецкая версия)

Япония

С весны 1939 года в Монголии шла полномасштабная необьявленная война на Халхин-Голе, развязанная союзной Германии Японией против СССР и Монголии. В день подписания договора завершилось окружение основной группировки японских войск. Попытки деблокировать окружённую группировку, предпринятые 24—25 августа, успеха не принесли, и в последующем не предпринимались[55].

25 августа 1939 года министр иностранных дел Японской империи Арита Хатиро заявил послу Германии в Токио Отто протест по поводу подписания советско-германского договора о ненападении.[57] В протесте отмечалось, что «этот договор по своему духу противоречит антикоминтерновскому соглашению»[57].

28 августа 1939 года правительство Японии во главе с Киитиро Хиранумой, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, подало в отставку[58][59]. По утверждению историка Х. Тэратани, «никогда — ни до, ни после — в истории не было случая, чтобы японское правительство уходило в отставку по причине заключения договора двух других государств между собой»[57].

Предлагаем ознакомиться:  Договор цессии без оплаты цеденту образец
Ссылка на основную публикацию
Adblock detector