Посетители в реанимации: пускать или не пускать?

Что происходит с человеком в отделении реанимации

Человек, который находится в реанимации, может быть в сознании, а может быть в коме, в том числе медикаментозной. При тяжелых черепно-мозговых травмах и повышении внутричерепного давления пациенту обычно дают барбитураты (то есть вводят в состояние барбитуровой комы), чтобы мозг находил ресурсы для восстановления — на пребывание в сознании требуется слишком много энергии.

Обычно в отделении реанимации пациенты лежат без одежды. Если человек в состоянии встать, то ему могут дать рубашку. «В реанимации к пациентам подключены системы жизнеобеспечения и следящая аппаратура (различные мониторы), — объясняет заведующая отделением реанимации и интенсивной терапии Европейского медицинского центра Елена Алещенко.

https://www.youtube.com/watch?v=BUBQyUwoY4M

— Для лекарств в один из центральных кровеносных сосудов устанавливается катетер. Если больной не очень тяжелый, то катетер устанавливается в периферическую вену (например, в вену руки. — Прим. ред.). Если требуется искусственная вентиляция легких, то в трахею устанавливается трубка, которую присоединяют через систему шлангов к аппарату.

Тело обрабатывают жидкостью для профилактики пролежней ежедневно. Обрабатывают уши, моют волосы, стригут ногти — все как в нормальной жизни, за исключением того что гигиенические процедуры проделывает медицинский работник». Но если пациент в сознании, ему могут разрешить делать это самостоятельно.

Чтобы у пациентов не было пролежней, их регулярно поворачивают в постели. По стандарту это делается раз в два часа. По рекомендациям Минздрава, в государственных больницах на одну медсестру должно приходиться два пациента. Однако так не бывает практически никогда: обычно больных больше, а медсестер меньше.

«Чаще всего медсестры перегружены, — рассказывает Ольга Германенко, директор благотворительного фонда «Семьи СМА» (спинальная мышечная атрофия), мама Алины, у которой диагностировано это заболевание. — Но даже если не перегружены, сестринских рук все равно всегда не хватает. И если кто-то из пациентов дестабилизируется, то он получит больше внимания за счет другого больного. Это значит, что другой позже будет повернут, позже накормлен и т. д.».

Карантин, пускать нельзя!

— Через два дня после того, как в Москве объявили карантин по гриппу и ОРВИ, моего мужа положили в больницу с диагнозом «ожог третьей степени». Ему оказали всю необходимую медицинскую помощь, но мужу нужна была также моральная поддержка. Но меня к нему не пустили, — рассказывает Елизавета В.

Женщина стала искать возможность быть рядом с мужем в трудный момент. Выяснилось, что такое право у неё есть. Супруг подписал ей доверенность (для этого ему пришлось спуститься на первый этаж больницы, буквально прыгая на одной ноге). Этот документ (образец естьв Интернете) сделал её юридическим представителем больного.

По Федеральному закону РФ № 323, статье 6, родственников и законного представителя в больницу обязаны пускать

Михаил Юрчак, юрист, член общественного движения «Молодые юристы России» и замруководителя федерального проекта «Доступная медицина РФ»

С доверенностью Елизавета пришла в бюро пропусков больницы. Она была уверена, что её без проблем пропустят. Однако там заявили, что ни о каких бумагах «законного представителя» не слышали, и только твердили о карантине и «приказе сверху» посторонних не пускать.

Посетители в реанимации: пускать или не пускать?

Однако, по словам Михаила Юрчака, даже введение карантина не является причиной для отказа родственникам и законным представителям. Он отметил, что их должны пускать к больным после первичного осмотра: померив температуру, предоставив все необходимые средства для защиты (марлевую повязку, халат и бахилы).

— Требовать справки и запрещать вход родственникам с улицы — неправомерно. Исключение — нетрезвый вид этого человека или проведение операции больному. Если больница отказывает в допуске, то отказ должен быть оформлен в письменном виде, со ссылкой на соответствующий запрещающий документ, — рассказал он.

Почему в реанимацию не пускают родственников

По закону пускать должны и родителей к детям (тут вообще разрешается совместное пребывание), и близких ко взрослым (ст. 6 323-ФЗ). Про такую возможность в педиатрических ОРИТ (отделение реанимации и интенсивной терапии) также сказано в двух письмах Минздрава (№ 15-1/2603-07 от 09.07.2014 и № 15-1/10/1-2884 от 21.06.

2013), зачем-то дублирующих то, что утверждено в федеральном законе. Но тем не менее есть классический набор причин, по которым родственников отказываются пускать в реанимацию: особые санитарные условия, нехватка места, слишком большая нагрузка на персонал, боязнь, что родственник навредит, начнет «выдергивать трубки», «пациент без сознания — что вы там будете делать?

», «внутренние правила больницы запрещают». Уже давно ясно, что при желании руководства ни одно из этих обстоятельств не становится препятствием для допуска родственников. Подробно все аргументы и контраргументы проанализированы в исследовании «Вместе или врозь», которое провел фонд «Детский паллиатив».

Например, рассказ о том, что можно принести в отделение страшные бактерии, не выглядит убедительным, потому что внутрибольничная флора видела много антибиотиков, приобрела к ним устойчивость и стала гораздо опаснее того, что можно принести с улицы. Могут ли уволить врача за нарушение правил больницы? «Нет.

«Нередко врачи говорят: вы нам создайте нормальные условия, постройте просторные помещения, тогда будем пускать, — говорит Карина Вартанова, директор фонда «Детский паллиатив». — Но если посмотреть на отделения, где допуск есть, оказывается, что это не такая принципиальная причина. Если существует решение руководства, то условия не имеют значения.

Все неудобные моменты, которые на самом деле могут мешать, снимаются четкой формулировкой правил. «Если пустить всех и сразу, конечно, это будет хаос, — говорит Денис Проценко. — Поэтому в любом случае нужно регламентировать. Мы в Первой градской заводим по очереди, подводим и параллельно рассказываем.

Посетители в реанимации: пускать или не пускать?

Если родственник адекватный, мы оставляем его под контролем среднего медперсонала, идем за следующим. На третий-четвертый день ты прекрасно понимаешь, что это за человек, устанавливается контакт с ним. Уже тогда можно оставить их с пациентом, потому что ты им уже все объяснил про трубки и устройства подключения системы жизнеподдержания».

«За рубежом разговоры о допуске в реанимацию начались лет 60 назад, — говорит Карина Вартанова. — Так что не надо рассчитывать на то, что наше здравоохранение дружно воодушевится и завтра все сделает. Силовым решением, приказом можно многое испортить. Решения, которые принимаются в каждой больнице о том, пускать или не пускать, как правило, являются отражением установок руководства. Закон есть. Но то, что его массово не исполняют — это показатель того, что и отдельные врачи, и система в целом еще не готовы».

Почему присутствие родственников 24 часа в сутки невозможно даже в самых демократичных реанимациях? С утра в отделении активно проводят различные манипуляции, гигиенические процедуры. В это время присутствие постороннего человека крайне нежелательно. При обходе и при передаче смены родственники также не должны присутствовать: это как минимум нарушит медицинскую тайну. При реанимационных мероприятиях родственников просят выйти в любой стране мира.

Реаниматолог одной из университетских клиник США, пожелавший не называть своего имени, говорит, что у них пациент остается без посетителей только в редких случаях: «В исключительных случаях ограничивается доступ кого бы то ни было к больному — например, если есть опасность для жизни пациента от посетителей (обычно это ситуации криминального характера), если пациент — заключенный, и штат запрещает посещение (для тяжелобольных часто делается исключение по ходатайству врача или медсестры), если у пациента подозрение/подтвержденный диагноз особо опасного инфекционного заболевания (вирус Эбола, например) и, конечно, если пациент сам просит, чтобы к нему никого не пускали».

Детей во взрослую реанимацию стараются не пускать ни у нас, ни за рубежом.

Маленькие больные и большие проблемы

Но часто пациентами являются маленькие дети. Иногда они ещё и привязаны к аппаратам. И в это время малышам нужен не только особый уход, но также родительская любовь и забота. Однако именно в это время мам и пап к ним не пускают.

Предлагаем ознакомиться:  Что делать если забыл права дома и какой штраф

Елена Мартьянова, пресс-секретарь фонда «Вера», уточнила, что особенно часто страдают дети в реанимации, зависящие от аппарата искусственной вентиляции лёгких (ИВЛ).

— Пока родители обращаются в фонды с надеждой на то, что их пустят, дети лежат одни в голых стенах реанимации, — отметила она.

Посетители в реанимации: пускать или не пускать?

Юрист Михаил Юрчак отметил, что, согласно п. 3 ст. 51 ФЗ № 323, родитель может находиться с ребёнком 24 часа в сутки вне зависимости от отделения и условий. Он отметил, что одному из родителей ребёнка до четырёх лет полагается бесплатное койко-место и питание. При этом предоставлять ли бесплатно данные услуги родителям детей старше четырёх лет, решает врач.

По статье 51, п. 3, 323 ФЗ, одному из родителей, члену семьи или иному законному представителю даётся право на совместное нахождение с ребёнком в медицинской организации при оказании соответствующей помощи в стационарных условиях в течение всего периода лечения независимо от возраста ребёнка

Михаил Юрчак

Однако Елена Мартьянова, пресс-секретарь фонда «Вера», уточнила, что и сейчас нарушается закон. В пример она привела действительно ужасающие случаи 2016 года, когда помимо нарушения закона в больницах действовали ещё и против моральных принципов.

В Красноярске маму не пускали в реанимацию к двухлетнему ребёнку с неизлечимым заболеванием

Мать написала жалобу на имя главврача. Но результата — никакого. Родители решили бороться и дошли до министра здравоохранения. После этого ребёнка перевели в другую больницу. Но всё равно в реанимацию родителей пускали только днём. Только когда они обратились в прокуратуру, маме предоставили круглосуточный доступ. Когда ночью в больнице ребёнок умер, мама была рядом

Иногда пребывание одного из родителей важно не только для психологической поддержки ребёнка, но и дополнительного ухода.

В Череповце неизлечимо больной пятилетний ребёнок попал в реанимацию с пневмонией. Родителей не пускали

Но мать добилась, чтобы её пускали раз в два дня на тридцать минут. По её словам, в реанимации за ребёнком ухаживали очень плохо: у него появились пролежни. Медперсонал плохо очищал дыхательные трубочки от мокроты. Ребёнок провёл в реанимации месяц

Когда всё тайное становится явным и мать узнаёт о том, как её ребёнку было плохо, и к этому ещё и добавляется информация о халатном отношении врачей к ребёнку, мать может испытать шок, и в дальнейшем лечиться придётся уже ей.

В Чебоксарах ребёнок попал в реанимацию. Его маму не пускали на протяжении нескольких дней

Матери не разрешали даже посмотреть на ребёнка. После того как она передала жалобу в приёмную главного врача, ей позвонил лечащий врач. На следующий день ребёнка перевели в бокс, где мама увидела не только его, но и то, что у ребёнка образовались пролежни из-за недостаточного ухода в реанимации. После выписки женщине понадобилась психологическая помощь

— Когда кто-то из подопечных детей фонда попадает в реанимацию, родители не знают, сколько времени он там пробудет, вернётся ли оттуда, — говорит Елена Мартьянова.

Что сделать, чтобы вас пустили в реанимацию

«Самый первый шаг — спросите, можно ли пройти в реанимацию, — говорит Ольга Германенко. — Многие на самом деле просто не спрашивают. Скорее всего, у них сидит в голове, что в реанимацию нельзя». Если вы спросили, а врач говорит, что нельзя, что отделение закрытое, то скандалить точно не стоит. «Конфликт всегда бесполезен, — объясняет Карина Вартанова.

«На тему допуска нет смысла разговаривать с медсестрами или дежурным врачом. Если лечащий врач занимает позицию ‚не положено‘, надо вести себя спокойно и уверенно, пытаться договориться, — говорит Ольга Германенко. — Не надо грозить обращением в Минздрав. Ты спокойно объясняешь свою позицию: ‚Ребенку будет проще, если я буду рядом.

Если вам отказывают на этом уровне, куда идти дальше? «Если отделение закрыто для родственников, общение с заведующим ничего не даст, — говорит Денис Проценко. — Поэтому надо идти к заместителю главного врача по лечебной работе. Если он не дает возможность посетить, то идти к главному врачу. По сути, на этом все и заканчивается».

Ольга Германенко дополняет: «У главврача надо просить письменное объяснение причин, почему не пускают, и уже с этим объяснением отправляться в местные органы здравоохранения, страховые компании, прокуратуру, надзорные органы — куда угодно. Но вы представьте себе, сколько это займет времени. Это бюрократия».

Однако Лида Мониава, если так можно выразиться, обнадеживает: «Когда ребенок лежит долго, маму уже начинают пускать. Почти во всех реанимациях через пару недель после госпитализации начинают пускать, постепенно увеличивая продолжительность посещения».

Директор Департамента общественного здоровья и коммуникаций Минздрава Олег Салагай предлагает обращаться в свою страховую, которая, по идее, и отвечает за качество оказания медицинской помощи и соблюдение прав пациента. Однако, как выяснилось, у компаний нет опыта решения подобных ситуаций. Более того, далеко не все готовы поддерживать родственников («Реанимация создана не для свиданий, здесь ведут борьбу за человеческую жизнь, пока остается хоть какая-то надежда.

И никто не должен отвлекать от этой борьбы ни медиков, ни пациентов, которым необходимо мобилизовать все свои силы для того, чтобы выжить», — сказали корреспонденту «Афиши Daily» в одной из страховых компаний). Ответы некоторых компаний полны замешательства из-за якобы противоречивого законодательства, но тем не менее кто-то готов «оперативно реагировать».

Когда есть объективные причины не пускать родственника в ОРИТ? Если вы откровенно болеете и можете заразить окружающих, если вы находитесь в состоянии алкогольного или наркотического опьянения — в этих случаях вас справедливо не пустят в отделение, как ни старайтесь.

«Если в больнице карантин, то никакая справка не поможет пройти в отделение», — объясняет Денис Проценко.

Психологическая травма

Людмила Попова, психолог и руководитель центра «Белый аист», рассказала, что ребёнок, попавший в больницу в тяжёлом состоянии, испытывает психологические трудности. Особенно это касается маленьких детей.

— Для ребёнка до одного года мать — это его неотрывная часть, и она ему необходима втройне. Её присутствие способствует выздоровлению. Важно, чтобы родитель просто держал ребёнка за руку и смотрел в глаза, — говорит специалист.

Она отметила, что в целом, когда родитель рядом, у ребёнка снижается тревожность. И иногда, в критических ситуациях, присутствие матери даже может сыграть определяющую роль.

Посетители в реанимации: пускать или не пускать?

Однако родителю и самому важно видеть своего ребёнка. Ведь знать, что малыш прикован к больничной койке, — большой стресс.

— Находясь за дверью, родитель чувствует, что он беспомощен. Из-за этого у него усиливается стресс. Переживая такой опыт, родитель сам получает тяжёлую психическую травму, — рассказывает Попова.

Однако она также предостерегла, что, войдя в реанимацию, родитель может впасть в шоковое состояние. Это усложнит работу медперсонала. А потому перед входом в реанимацию нужно убедиться, что родитель устойчив и не будет паниковать. Тогда присутствие родителя будет неоценимо для ребёнка.

Как понять, что все в порядке

«Если вас не пускают в реанимацию, вы никак не узнаете, все ли делают для вашего родственника, — говорит Ольга Германенко. — Врач может просто давать мало информации, но на самом деле выполнять все, что нужно. А кто-то, наоборот, будет расписывать мельчайшие детали лечения вашего родственника — что сделали, что собираются сделать, но по факту пациент будет недополучать лечение. Наверное, можно попросить выписной эпикриз. Но просто так его не дадут — нужно сказать, что ты хочешь его показать конкретному врачу».

Принято считать, что допуск родственников в реанимацию осложнит жизнь персоналу. Однако в действительности это уменьшает количество конфликтов как раз на почве качества медицинской помощи. «Конечно, родительское присутствие — это дополнительный контроль качества, — говорит Карина Вартанова. — Если взять ситуацию, когда у ребенка не было шансов выжить (например, он упал с 12-го этажа), родителей не пускали, и он умер, то, конечно, они будут думать, что врачи что-то недоделали, недосмотрели. Если бы их пустили, таких мыслей бы не было, они бы еще благодарили докторов за то, что те боролись до конца».

«Если вы подозреваете, что вашего родственника лечат плохо, приглашайте консультанта, — предлагает Денис Проценко. — Для уважающего себя, уверенного в себе врача второе мнение — это абсолютно нормально».

Предлагаем ознакомиться:  СВИДЕТЕЛЬСТВО О ПРАВЕ СОБСТВЕННОСТИ НА КВАРТИРУ

«При редких болезнях только узкие специалисты знают, что какие-то препараты нельзя назначать, какие-то можно, но нужно контролировать такие-то показатели, поэтому иногда в консультантах на самом деле нуждаются сами реаниматологи, — объясняет Ольга Германенко. — Правда, к выбору специалиста нужно подходить внимательно, чтобы он не разговаривал свысока с местными врачами и не стал вас запугивать: ‚Вас здесь угробят. Тут такие неумехи‘.

‚Когда вы говорите лечащему врачу, что хотите получить второе мнение, зачастую это звучит примерно так: вы лечите неправильно, мы видим, что состояние ухудшается, поэтому мы хотим привести консультанта, который научит вас правильно лечить, — говорит психиатр, руководитель Клиники психиатрии и психотерапии Европейского медицинского центра Наталья Ривкина.

Посетители в реанимации: пускать или не пускать?

— Лучше доносить такую мысль: для нас очень важно понимать все-все возможности, которые есть. Мы готовы использовать все наши ресурсы для того, чтобы помочь. Мы хотели бы вас попросить получить второе мнение. Мы знаем, что вы наш основной врач, у нас нет плана уходить в другое место. Но нам важно понимать, что мы делаем все, что необходимо.

У нас есть идея, к кому мы хотели бы обратиться. Может быть, у вас есть другие предложения. Вот такой разговор может быть более комфортным для врача. Надо просто порепетировать, записать формулировки. Не нужно идти со страхом, что вы нарушаете какие-то правила. Получить второе мнение — это ваше право‘.

Виновато замалчивание

Возможно, вы слышите впервые о том, что больницы не пускают родителей к детям. И это неудивительно, ведь люди боятся не только отстаивать права пациента, но и говорить о таких произволах в больницах.

В фонде «Вера», который оказывает помощь семьям с неизлечимо больными детьми из разных городов России, это подтвердили.

— Как правило, во время лечения родители не готовы говорить об этом — так как боятся, что могут навредить детям, — рассказала руководитель пресс-службы фонда, Елена Мартьянова.

Для подтверждения того, что проблема существует, Лайф решил задать вопрос «Было ли у вас такое, что вас не пускали к ребёнку или к мужу в больницу?» в Интернете на форуме, в котором возможно сохранение анонимности. И большинство ответили положительно.

Как помочь

«Врачам запрещено говорить, что у них нет каких-то препаратов, расходников, — объясняет заместитель директора детского хосписа «Дом с маяком» Лида Мониава. — И они из страха могут убеждать вас, что у них все есть, хотя на самом деле это будет не так. Если врач озвучивает потребности, спасибо ему большое.

Родственники не обязаны все привозить, но спасибо тем докторам, которые не боятся говорить». Проблема в том, что считается: если в больнице чего-то нет, значит руководство не умеет распределять ресурсы. А родственники не всегда понимают, в каком положении находится врач, поэтому могут пожаловаться в депздрав или минздрав:

Посетители в реанимации: пускать или не пускать?

«Медицина у нас бесплатная, а меня заставляют покупать лекарства, верните деньги, вот чеки». Опасаясь таких последствий, сотрудники ОРИТ могут даже на свои деньги покупать хорошие препараты и расходные материалы. Поэтому постарайтесь убедить врача в том, что вы готовы приобретать все необходимое, и никаких претензий у вас по этому поводу нет.

Спинальный хирург Алексей Кащеев предлагает также узнать у лечащего врача, будет ли полезно при текущем состоянии больного нанять индивидуальную сиделку.

Как бороться за свои права?

Чтобы не стать жертвой системы, нужно бороться за свои права. Как именно, рассказали юристы фонда «Вера».

— Если вы получаете отказ, то он должен быть зафиксирован письменно. В нём должен быть указан нормативный документ, на основании которого отказывают пустить к ребёнку, — говорят юристы фонда «Вера».

Они отметили, что всё происходящее лучше зафиксировать на аудио, но об этом собеседники должны быть заранее проинформированы. Также следует озвучить, что вы намерены обратиться в прокуратуру и Росздравнадзор.

Если это не подействовало, идите к лечащему, а затем главному врачам и пишите жалобы.

— На вашем экземпляре должны быть прописаны входящий номер, дата принятия и подпись принявшего лица. Если же жалобу не регистрируют, нужно отправить её по почте заказным письмом, — говорят юристы фонда «Вера».

Если и предыдущие действия ни к чему не привели, звоните на горячую линию Минздрава РФ 8 800 200-03-89 и в Росздравнадзор — 8 800 500 18 15.

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков)

Для последующих действий желательна помощь юриста.

Так, необходимо подать жалобу на нарушение права на совместное пребывание с ребёнком в стационаре в прокуратуру и территориальный фонд ОМС по субъекту.

Если больница всё ещё нарушает закон, обратитесь к уполномоченному по правам ребёнка в своём субъекте и добейтесь встречи с министром департамента здравоохранения субъекта РФ.

Как отметил Михаил Юрчак, чаще всего вопрос решается уже после заявления на имя главврача больницы, в которой оказался ваш близкий человек.

Как вести себя в реанимации

Если вас пускают в реанимацию, важно помнить, что есть правила (в письменном виде или проговоренные врачом), и они созданы для того, чтобы врачи могли выполнять свою работу.

Даже в тех реанимациях, куда можно приходить хоть в верхней одежде, есть правило: обработать руки антисептиком перед посещением пациента. В других больницах (в том числе на Западе) могут попросить надеть бахилы, халат, не носить шерстяную одежду и не ходить с распущенными волосами. К слову, помните, что посещая отделение реанимации, вы подвергаете себя определенным рискам. В первую очередь риску инфицирования местными бактериями, устойчивыми ко многим антибиотикам.

Александр Рабухин, врач-анестезиолог с опытом работы в США

Во-первых, желательно разговаривать с лечащим врачом, а не с дежурным, который меняется каждый день. У него точно будет больше информации. Именно поэтому в тех реанимациях, в которых время посещения и общения с врачом ограничено, оно приходится на неудобные часы — с 14.00 до 16.00: в 15.45 заканчивается смена лечащего врача, а до 14.

00 он, скорее всего, будет занят пациентами. Обсуждать лечение и прогноз с медсестрами не стоит. «Медсестры выполняют назначения врача, — пишет Надежда Пащенко в брошюре «Вместе с мамой». — Спрашивать у них о том, что именно дают вашему ребенку, бессмысленно, так как медсестра не может без разрешения врача что-либо говорить о состоянии ребенка и сути врачебных назначений».

За границей и в платных медицинских центрах вы сможете получить информацию по телефону: при оформлении бумаг вы утвердите для этого кодовое слово. В государственных больницах в редких случаях врачи могут давать свой мобильный.

«В ситуации, когда кто-то из близких в реанимации, особенно когда это связанно с внезапно развившемся заболеванием, родственники могут находиться в состоянии острой реакции на стресс. В этих состояниях людииспытывают растерянность, сложности с концентрацией внимания, забывчивость — им трудно собраться, задать нужный вопрос, — объясняет Наталья Ривкина.

Если вы спрашиваете «Как он/она?», доктор может давать два варианта ответа: «Все хорошо» или «Все плохо». Это непродуктивно. Поэтому нужно формулировать более четкие вопросы: каково состояние пациента на этот момент, какие симптомы у него есть, какие планы в отношении лечения. К сожалению, в России до сих пор существует патерналистский подход в общении с пациентом и родственниками.

Врачи очень нервно реагируют, когда приходят испуганные родственники и говорят: «Что вы делаете? Мы прочитали в интернете, что это лекарство убивает». Лучше этот вопрос задать так: «Скажите, пожалуйста, какие побочные эффекты от этого лекарства вы встречали?» Если врач не хочет отвечать на этот вопрос, спросите: «А что вы думаете по поводу этого побочного эффекта?» Таким образом вы не нападаете и не критикуете. Любая критика вызывает у людей сопротивление.

Частый вопрос в реанимации, особенно если речь идет об онкологических больных: «Это все?» или «Сколько ему/ей осталось жить?» Это вопрос, который не имеет ответа. Правильно обученный врач ответит на него. Врач, у которого нет времени, скажет: «Один Бог знает». Поэтому я всегда учу родственников задавать этот вопрос таким образом: «Какой самый плохой и лучший прогноз?» или «Какая минимальная и максимальная длительность жизни может быть по статистике таких состояний?».

В США нет такой профессии как реаниматолог. Тяжелых больных лечит профильный врач. Если это хирургический пациент — то в хирургии, если терапевтический — то в терапии, и так далее. То есть отдельной специальности «реаниматология» там нет, есть только блоки интенсивной терапии — ICU [Intensive Care Unit — ред.] так называемые.

Предлагаем ознакомиться:  Перечень документов на сдачу много квартирного жилого дома

В определенное время, пожалуйста, можно [посещать]. Заходят родственники, заказывают пиццу дружно, смотрят телевизор, съедают пиццу, машут ручкой аппаратному больному и уходят. Такой проблемы [запрета на посещения] нет, потому что там к этому вообще проще относятся, и доктора без белых халатов ходят. Больной человек, это тоже человек, и родственники люди, поэтому людское отношение.

В России больной человек — это человек, потерявший вообще все права. С того времени, как ты попал в больницу, нянечка решает все.

Что касается антисанитарии, честно говоря, я ни разу не видел, чтобы там бомжи какие-то приходили навещать.

И это касается не только реанимации, вы попробуйте просто в больницу пройти. На любой оборонный объект попасть гораздо проще. У нас же 50% работоспособного населения в охране работает, по-моему. Что-то же им надо охранять.

Вот если я, врач, по делам прихожу в какую-то другую больницу, если на меня не заказан пропуск, я не могу пройти. А для того, чтобы заказать пропуск, нужно попасть внутрь, ну и так далее, круг замкнулся. В гастроном хорошо хоть пускают без пропуска еще, а вы говорите реанимация.

Как не сойти с ума и поддержать близких

«Когда интересуешься состоянием родителей больного ребенка, они зачастую говорят: «Сейчас речь вообще не о нас». Но если вы не будете о себе заботиться, то у вас не будет сил заботиться о своем ребенке, — говорит Наталья Ривкина, — У меня были пациентки, у которых развивались настоящие посттравматические расстройства — с флешбэками, навязчивыми воспоминаниями, депрессией.

Иногда я настаиваю на том, чтобы люди уехали и отдохнули. Как бы это ни было дико и цинично. Если очевидно, что они сейчас ничего не могут сделать для пациента, их сто процентов не пустят, они не могут принимать никакие решения, повлиять на процесс, то можно отвлечься. Многие люди уверены, что в этот момент они должны горевать.

emergencyroom03

Выйти попить чай с друзьями в кафе — это нарушить всю логику мироздания. Они настолько фиксированы на горе, что отвергают какие-либо ресурсы, которые могли бы поддерживать. Когда речь идет о ребенке, любая мать скажет: «Как я могу себе это позволить?» или «Я буду там сидеть и думать про ребенка». Сидите и думайте. Вы хотя бы это будете делать в кафе, а не в коридоре реанимации.

Очень часто в ситуациях, когда кто-то из родственников в реанимации, люди замыкаются и перестают делиться переживаниями. Они так стараются защитить друг друга, что в какой-то момент друг друга просто теряют. Люди должны говорить открыто. Это очень важный задел на будущее. Особая категория — это дети.

К сожалению, очень часто от детей скрывают, что кто-то из родителей находится в реанимации. Такая ситуация очень плохо отражается на их будущем. Доказанный факт: чем позже дети узнают правду, тем выше риск тяжелых постстрессовых расстройств. Если мы хотим защитить ребенка, мы должны говорить с ним.

Это должны делать близкие, а не психолог. Но лучше, чтобы они сначала получили профессиональную поддержку. Сообщать нужно в комфортной обстановке. Надо понимать, что дети 4–6 лет гораздо более адекватно относятся к вопросам смерти и умирания, чем взрослые люди. У них в это время есть достаточно четкая философия в отношении того, что такое смерть и умирание.

«Все будет хорошо». А теперь представьте, что это муж и жена. Жена понимает, что происходит катастрофа, а муж уверен, что нужно сжать зубы и не плакать. В результате, когда жена начинает плакать, он говорит: «Кончай рыдать». И она уверена, что он бездушный. Мы часто видим в семье конфликты, связанные с этим.

Когда люди не позволяют себе плакать и как бы сжимают эмоции, это называется диссоциацией. Мне многие родственники такое описывали: в реанимации они как бы видят себя со стороны, и их ужасает то, что они не испытывают никаких эмоций — ни любви, ни страха, ни нежности. Они, как роботы, делают то, что нужно.

Где искать информацию

«Я всегда очень советую родственникам и пациентам заходить на официальные сайты клиник, — говорит Наталья Ривкина. — Но если вы говорите по-английски, вам гораздо проще. Например, на сайте Mayo Clinic по всем направлениям есть большие тексты. На русском языке таких текстов очень мало. Я прошу родственников не заходить на русскоязычные форумы пациентов. Иногда там можно получить дезориентирующую информацию, которая не всегда имеет отношение к реальности».

Основную информацию на английском о том, что происходит в отделении реанимации, можно найти здесь: nlm.nih.gov, kidshealth.org, aacn.org

Чего ждать

«В течение нескольких дней после того, как пациент попал в реанимацию, врач скажет, как долго ориентировочно человек пробудет в ОРИТ», — говорит Денис Проценко.

После реанимации, как только отпадет необходимость в интенсивном наблюдении и пациент сможет самостоятельно дышать, его, скорее всего, переведут в обычное отделение. Если точно известно, что человек пожизненно нуждается в искусственной вентиляции легких (ИВЛ), но в целом помощи реаниматологов он не требует, его могут выписать домой с аппаратом ИВЛ. Купить его получится только за свой счет или за счет благотворителей (у государства денег нет).

По-хорошему, еще в реанимации с пациентом должен работать как минимум физический терапевт (не путать с физиотерапевтами, которые занимаются магнитотерапией, прогреваниями, лечением лазерами и проч.) и эрготерапевт (специалист, помогающий поддержать самостоятельность пациента в обычной жизни). После лечения в отделении реанимации определенно потребуется грамотная реабилитация.

Можно ли отказаться от реанимации

Вопрос трудный, потому что законодательство довольно противоречиво. «У нас в законе не описана процедура отказа именно от реанимации, — говорит Денис Проценко. — Для врача это сложное решение. Внутри Федерального закона № 323 «Об основах охраны здоровья граждан» есть конфликт. С одной стороны, все, что мы делаем, мы должны делать с согласия человека. С другой — у нас есть наказание за неоказание медпомощи, у нас запрещена эвтаназия».

Если прекратить искусственное поддержание жизни (например, отключить аппарат искусственной вентиляции легких), человек умирает от болезни, а не от действий врача, идет естественный процесс умирания. Однако в российском законодательстве (ст. 45 323-ФЗ) это определяется как эвтаназия. Хотя во всем мире эвтаназией называют гораздо более активные действия для ускорения умирания.

В ст. 66, п. 7 323-ФЗ, сказано: «Реанимационные мероприятия не проводятся при состоянии клинической смерти… на фоне прогрессирования достоверно установленных неизлечимых заболеваний…» «Человек с онкологическим заболеванием четвертой стадии может отказаться от реанимации, — поясняет Лида Мониава. — Родители просто пишут расписку, что отказываются от реанимации.

Но такая практика чаще всего есть только при онкологических заболеваниях. Вообще очень важно, чтобы у пациента было на руках заключение врачебной комиссии об инкурабельности (в котором подтверждается, что человек неизлечимо болен. — Прим. ред.). Это заключение дает родителям право на многие вещи: не уезжать на скорой, не ложиться в реанимацию.

В цивилизованных странах у каждого человека с тяжелым неизлечимым заболеванием есть индивидуальный план, где прописано, что и в каких случаях можно делать, а что нельзя. Например, там указано, хотел ли он, чтобы врачи использовали аппарат искусственной вентиляции легких или нет. За отклонение от этого плана на врачей могут подать в суд.

В России, даже если вы составите такой документ с нотариусом, юридической силы он иметь не будет. «Поэтому, если родители не хотят, чтобы ребенок оказался в реанимации, они не вызывают скорую, — говорит Лида Мониава. — Но психологически это очень тяжело, потому что без медикаментозной поддержки дети сильно страдают. И ты должен стоять и смотреть, как твой ребенок задыхается, синеет, это невыносимо».

За рубежом, если у человека нет плана для умирания, то решения принимают родственники. Проблема в том, что они не всегда представляют, что последует за их словами «делайте все возможное». Это может лишь продлить мучения больного, но при этом успокоить совесть родных. Поэтому сейчас врачи призывают задуматься о минимальных вмешательствах.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector